…в этом мире несчастливы… Книга вторая - Е. Черносвитов

В его сексуальном анамнезе обращает на себя внимание следующий «эпизод», определивший, вероятно, всю его дальнейшую жизнь. Вот о нем я и расскажу здесь.

Когда он был студентом пятого курса медицинского института, в городе, где он учился, случилась тяжелая эпидемия гриппа. На помощь участковым врачам были брошены студенты старших курсов медицинских институтов. Его также направили в одну из поликлиник, где ему выделили участок. Задача у него была простая. Выписать на пять дней больничный лист, если человек работает, и посоветовать, как вести себя при высокой температуре, и что следует, а что не следует из медикаментов принимать. Он аккуратно и быстро выполнял инструкции, которые дал ему старший врач. Если ему попадался сложный больной, он вызывал участкового врача. Никаких «ЧП» за весь период борьбы с гриппом, на его участке не произошло. Больные и старший врач были им довольны, и объявили ему благодарность, которую передали в медицинский институт.

Эпидемия шла на убыль, скоро студентов собирались отозвать к продолжению учебы. Это случилось в один из последних рабочих дней, на последнем его вызове. В обычной шестиэтажном доме, на четвертом этаже ждала его последняя на сегодняшний день гриппозная больная. Входя в квартиру к больным, он никогда не обращал внимания, как она выглядит? Сколько в квартире комнат, и какая мебель. Он прямо шел к кровати больного, и все его взоры были прокованы только к больному. Как его инструктировали, так он и делал. Выслушивал краткий рассказ больного о жалобах. Потом осматривал его горло. Измерял температуру, выслушивал через фонендоскоп сердце и легкие, пальпировал живот. Потом выписывал больничный лист сразу на пять дней, и давал рекомендации. Вот и в этот раз он прямо направился к кровати. Больным оказалась женщина. Он стал задавать ей обычные вопросы, осмотрел горло, сунул градусник ей подмышку и попросил убрать одеяло и снять халат, чтобы он смог послушать ее сердце, легкие и посмотреть живот. Женщина сказала, что она дома одна, и что ей легче лежать под одеялом голой. Он машинально сбросил одеяло, вставляя в уши трубку фонендоскопа. Когда же, так же машинально, приподнял левую грудную железу больной, и прижал мембрану фонендоскопа, то словно проснулся! Он увидел необыкновенной красоты тело совсем юной особы! Безукоризненно белая, гладкая, чистая кожа, полные, упругие, большие грудные железы, красивый живот, божественные бедра и стройные длинные ноги…

Он замер! А потом у него затряслись руки, во всем теле он почувствовал сильную дрожь и незнакомое ему чувство – истому. Он увидел покрытый густыми, вьющимися волосами слегка выступающий, идеальной формы лобок. Он не мог оторвать от него глаз, взгляд его тянулся туда, вглубь, между прелестных бедер. Женщина словно отгадала его нестерпимое желание увидеть то, что скрывают ее сдвинутые бедра, и без слов, начала медленно их раздвигать. Наблюдая это, сердце его страшно забилось, во рту пересохло, в глазах стало темно. Он схватился за край кровати. Слегка раздвинув ноги, женщина спокойно ждала, не проронив ни слова. Боясь поднять на нее глаза, он неловко приблизился к кровати, и почувствовал, как его член уперся ей в бедро. Сначала он хотел отодвинуться, но так как женщина никак не отреагировала на такое «сближение тел», он удержал себя, сильно прижав мембрану фонендоскопа к ее грудной клетке. Он слышал только частые удары собственного сердца! Тем не менее, пряча глаза, он продолжал по схеме выслушивать сердце. Дрожь в руках он не мог сдержать. Кроме того, ладони у него сильно вспотели, и весь он стал мокрый. Женщина, казалась, ничего не замечает. Выслушав сердце, он вдруг нарушил схему осмотра больного гриппом, и неожиданно, глухим, сдавленным голосом спросил больную, не появились ли уплотнения в ее грудных железах? Женщина спокойно ответила, что она не обращает на это внимание. И, слегка приподняв свои тяжелы груди, предложила: «Проверьте, если нужно». Он начал неловко мять ее упругие груди, трогал соски, и чувствовал, что головка его напряженного члена стала влажной. Сколько он пальпировал ее грудь, он не знает, но вдруг опять словно очнулся от этого приятного занятия, и предложил больной повернуться к нему спиной, чтобы он мог прослушать ее легкие. Женщина послушно повернулась, и легла на живот. Ему, в прямом смысле слова, стало плохо! Он увидел также безукоризненной чистоты и формы спину и, фантастические ягодицы! Женщина была крупной, слегка полноватой. Попа ее была отнюдь не маленькой. Но, такой… пикантно выгнутой, цвета бледно розового. Кожа атласная, без единого волоска или какого-либо изъяна. Не соображая, что делает, он начал гладить это великолепное создание природы, обеими руками, впадая в сладостное гипнотическое состояние. Болезненно напряженный член его начал нещадно пульсировать и непроизвольно подергиваться. Сколько он это делал, он не знает, как вдруг, откуда-то издалека, услышал спокойный голос женщины: «Доктор, Вы будете мне делать уколы в попу?» «Нет, нет!» – поспешил он ответить, и оторвал руки от ягодиц. Потом начал быстро тыкать мембраной фонендоскопа в разные места грудной клетки, механически командуя сквозь сжатые зубы: «Дышите! Не дышите! Дышите! Покашляйте!» Женщина послушно выполняла, что он ей говорил. Он забыл про градусник, который сунул ей подмышку, и только сейчас, прослушивая ее легкие, вспомнил о нем. Повернул голову – градусник лежал на столике, что был рядом с кроватью. Он взял градусник и долго пристально смотрел на него, ничего не видя, мысль его где-то застряла. Он был в состоянии тупой прострации. Потом нашелся, и выпалил: «Я должен осмотреть Ваш живот!» Женщина послушно повернулась и легла на спину. Ноги ее были слегка раздвинуты. Ему страшно захотелось провести по промежности женщины ладонью. Это он и сделал, но сначала изрядно помял ее живот, поражаясь его упругости, гладкости, и безупречной форме. Когда он стал слегка надавливая, гладить ее лобок, то, как бы случайно, провел рукой по половым губам. Женщина и на это никак не отреагировала. Спокойно лежала. Тогда он осмелился, и начал нежно гладить ее половые органы, даже слегка запускать пальцы во влагалище…

Он – медитировал. Сколько – он также не знает. Но, женщина покорно ждала окончания осмотра. Лежала, не двигаясь и ни о чем его больше не спрашивая.

Он вновь пришел в себя, и почувствовал, что пора «осмотр» заканчивать. Стал убирать фонендоскоп, вынул пачку больничных листов. И машинально заполнил больничный лист на пять дней, совершенно не давая себе отчета в том, что пишет в графах листа. Когда он, дав положенные рекомендации, и услышав «Спасибо, доктор!», направился к двери, в сознании его осталась только божественное тело пациентки. Он совершенно не обратил внимания на ее лицо, на ее прическу и цвет волос, и какие данные она ему сообщила, для заполнения соответствующих граф больничного листа. Уже на пороге, открывая дверь, чтобы уйти, он вдруг испытал сильнейший страх, прямо панику, что не увидит женщину целых пять дней. А то, если она поправится, и сама сможет придти в поликлинику закрыть больничный лист, он больше никогда ее не увидит! Эта страшная мысль пригвоздила его к полу. Минуту он стоял, лихорадочно соображая, как изменить порядок вещей (лечения гриппозных больных), чтобы как можно скорее прийти сюда опять. Ничего не придумал лучшего, чтобы сказать: «Вы завтра будете дома? Я Вас навещу!» «Дома, где же мне еще быть? Вот, если будет мне полегче, я напою Вас чаем, с вареньем и печеньем, доктор!» – просто ответила женщина. Услышав это, с лестницы он сбежал, как на крыльях.

Ночью спал, как убитый, чтобы поскорее наступил день. Обегал всех пациентов со скоростью молнии, все время думаю только о том. Как он переступит порог квартиры, где на кровати, накрытая одеялом, будет ждать его женщина, с божественным телом, совершенно голым, вид которого ввергнет его в бездну наслаждения, вызовет в нем состояние подлинной нирваны. Когда он поднимался по ступенькам, ведущим на лестничную площадку, где жила его «колдунья, сердце его часто и громко было, дышать ему было трудно. Подойдя к двери, он нажал на кнопку звонка, и услышал: «Заходите, доктор! Дверь не заперта!» «Значит, она меня ждет!» – радостно мелькнула мысль. До этого он не на миг не подумал, как его поведение восприняла женщина? Ведь, и дураку было ясно, что он делал, мягко выражаясь, не совсем то, что полагалось делать доктору, при осмотре гриппозного больного.

Женщина встретила его, стоя у стола, в простеньком халатике. Стол был накрыт чайным прибором на две персоны, на нем стояли заварной чайник и электрический самовар, вазы с печеньем и вареньем. Все, как обещала женщина. Его лицо, видимо, выразило досаду, ведь ему совсем хотелось другого, а не чаи распивать. И это выражение его лица женщина поняла, ибо поспешила добавить: «Как Вы пожелаете, доктор! Чай можно попить потом! Я быстро буду готова для осмотра. Ведь, под халатом я голая!» При слове «голая», он пошатнулся, успел схватиться за спинку кровати и плюхнулся на нее, уставившись прямо в глаза женщине. Только сейчас он увидел ее лицо. Оно было слегка полноватым, ничем не примечательным. В комнате, где будет еще три-четыре человека, вряд ли на нее обратишь внимание. Волосы были аккуратно, но простенько уложены. Крашеные, ярко рыжие. На него смотрели карие, невыразительные глаза, недалекого человека. Смотрели вопросительно, и по-доброму. «Она, наверное, настолько глупа, – вдруг пронзила его мысль, – что действительно думает, что я пришел ее осматривать, как доктор!» Если он еще бы минуту задержал свой взгляд на ее лице, всякое желание осматривать ее, у него бы пропало! Но, взгляд непроизвольно скользнул вниз, и только коснулся полностью обнаженной шеи и почти обнаженной груди, как он впал в транс. Как сомнамбула ринулся к ней и грубо сорвал с нее халат, с глухими словами: «Чай потом. Потом чай»…